Прошкин леонид георгиевич адвокат

Игорь Латунский: Леонид Прошкин: «Время правды придёт»

Прошкин леонид георгиевич адвокат

“ЗАВТРА”.

Леонид Георгиевич, что, на ваш взгляд, привело к противостоянию Верховного Совета РФ и президента Б. Ельцина осенью 1993 года?

Леонид ПРОШКИН. Причин было много, но, самое смешное, и сейчас в элитном доме на Рублёвке, на одной лестничной площадке, живут господа (не называю их фамилии), один из которых в 1993 году был в Белом Доме, а другой призывал расстрелять Верховный Совет. Тем не менее, после завершения октябрьских событий они занялись общим бизнесом и состояли в одной партии.

“ЗАВТРА”.

Вы хотите сказать, что это были одного поля ягоды, только с разных сторон? Но ведь Ельцин, издав сначала 21 сентября указ № 1400, а затем приказав стрелять по Белому Дому из танков, нарушил тогда Конституцию, Основной Закон страны? Не будем забывать, что первая кровь была пролита войсками МВД РФ, чьё руководство присягнуло президенту Ельцину и стало зверствовать на улицах Москвы, а не только против тех, кто пришёл на защиту Белого Дома, разве не так?

Леонид ПРОШКИН. Всё это так, но там было столько непродуманных и необъяснимых действий с обеих сторон, что у меня сложилось ощущение: людей и в Белом Доме, и в Кремле дёргали за ниточки из совсем других — правда, недалеко расположенных — зданий.

Назовём их “третьей силой”. И то, что при расстреле Верховного Совета России не погиб ни один депутат, — это, конечно, счастливая случайность. Под пули попали, в основном, молодые ребята и пенсионеры.

Я допрашивал мать одного молодого парня, погибшего при защите в 1993 году Белого Дома. Она во время допроса плакала и говорила, что два года назад в 1991 году она его сама привела защищать Белый Дом от ГКЧП, он тогда остался жив.

В 1993 году его уже не надо было вести, он сам туда пошёл. И не вернулся. Но мы расследовали сами события, а не их политические мотивы.

“ЗАВТРА”.

У телецентра Останкино первый выстрел был произведён с БТРа внутренних войск РФ или всё же из гранатомёта тех, кто пришел с колонной генерала Макашова?

Леонид ПРОШКИН. Когда снимали на РТР передачу, посвящённую октябрьским событиям 1993 года, которую вёл Владимир Соловьёв, мы из-за этого же вопроса до её начала, при чаепитии с экс-министром внутренних дел РФ А.С.

Куликовым весьма сильно, чуть не до драки, поспорили. То, что защитники Белого Дома во главе с Альбертом Михайловичем Макашовым поехали к Останкино, было их бесспорной ошибкой. К микрофонам и камерам ТВ их бы никто не допустил.

Тем более что микрофоны и экраны ТВ Останкино могут быть отключены при необходимости совсем в другом месте. Защитники Белого Дома могли бы войти в телецентр Останкино, но их выступления не было бы, его никто не увидел бы.

Более того, когда их колонна ехала к телецентру, если бы кому-то нужно было, чтобы она туда не доехала, то её бы просто к Останкино не пропустили.

“ЗАВТРА”.

Из МВД или из ФСБ РФ могли дать команду о пропуске к телецентру колонны оппонентов президента России?

Леонид ПРОШКИН. Этого я утверждать не могу. Но ни Павел Грачёв, министр обороны, тогда, как утверждают злые языки, выпивавший с Ельциным, ни министр внутренних дел Виктор Ерин, ни другие силовики из президентской команды приказа остановить колонну с Макашовым при её проезде к Останкино не давали. В итоге эту колонну не только не задержали, но и не пытались задержать.

“ЗАВТРА”.

А первый выстрел в Останкино кем был сделан: ОМОНом из телецентра по сторонникам Верховного Совета или из гранатомёта “макашовцами”?

Леонид ПРОШКИН. Выстрел из гранатомёта был, но он пошёл в сторону и попал в землю. И он был сделан уже после того, как началась стрельба из здания телецентра. А то, что называют выстрелом из гранатомёта по телецентру, таковым не являлось.

Внутри здания — там, где засели бойцы спецподразделения “Витязь”, — взорвалось спецсредство, имевшееся у бойцов этого подразделения, только что вернувшихся с Кавказа.

Мы провели по этому поводу комплексную криминалистическую экспертизу, в качестве экспертов были привлечены разработчики этого гранатомёта, производители, специалисты из управления вооружений Генерального штаба Минобороны и из Института спецтехники МВД РФ.

Эксперты разных ведомств дали единое заключение, что рядовой подразделения “Витязь” Ситников, которому посмертно присвоили звание Героя России, погиб именно от взрыва этого спецсредства.

“ЗАВТРА”.

Мог ли руководству МВД РФ поступить приказ от Ельцина стрелять по колонне под командой Макашова?

Леонид ПРОШКИН. Без приказа “с самого верха” стрельбы, естественно, не было бы. Но вот приказа в письменном виде о расстреле Белого Дома лично я не видел.

Если бы нашей группе дали возможность это дело расследовать так, как положено, то надо было бы привлекать к ответственности и тех, кто был со стороны президента РФ, и тех, кто был в Белом Доме.

Согласно одной из моих версий, хотя другие версии тоже были, и за тех, и за других в тот момент думали, как я уже сказал, люди, сидевшие по соседству с Кремлём и Домом Советов.

“ЗАВТРА”.

“Третья сила”? Есть версия, что в те дни у Белого Дома были использованы снайперы, стрелявшие в спину как омоновцам, так и сторонникам Верховного Совета, чтобы вызвать у них ненависть друг к другу. Причём снайперы были доставлены из Израиля офицерами спецслужб РФ, подержавшими Б. Ельцина.

Леонид ПРОШКИН. Снайперы были, я согласен. Но факт их переброски в Москву из Израиля и то, что они были из “Бейтара”, отрицал в разговоре со мной даже Альберт Михайлович Макашов, которого часто обвиняют в яром антисемитизме.

“ЗАВТРА”.

Тогда откуда они могли взяться?

Леонид ПРОШКИН. Могли быть и из российских спецслужб, но скорее всего, для этих целей использовали наёмников, которых нельзя напрямую идентифицировать с “третьей силой”.

К тому времени у нас в стране было множество людей, прошедших приднестровский, грузино-абхазский, азербайджано-армянский и иные конфликты. Та же Чечня потом не на пустом месте появилась… В 1993 году они могли за деньги или по каким-то иным мотивам выполнить такое задание.

Что-то подобное потом произошло и в Киеве, во время событий на Майдане: там была разыграна очень похожая, почти один в один, схема по захвату власти.

Относительно событий октября 1993 года можно говорить очень много. Когда я, основываясь на материалах проведённого расследования, пришёл к выводу, что есть основания для привлечения к ответственности и тех, кто руководил обороной Белого Дома, и тех, кто командовал его блокадой и расстрелом, Борис Ельцин потребовал меня уволить.

Но Михаил Борисович Катышев, да и другие руководители Генпрокуратуры это указание тогда не исполнили. А расследование быстро прекратили, объявив всем амнистию. Дело это расследовало человек двести. После амнистии в следственной группе осталось 18 человек и огромные кипы материалов.

Поэтому мы занялись только пострадавшими и потерпевшими в ходе тех событий.

“ЗАВТРА”.

А кого, по-вашему, поддержал народ в октябре 1993 года?

Леонид ПРОШКИН. Народ не был доволен ни Ельциным, ни Верховным Советом РФ. Все видели, что в стране происходит делёж государственной собственности и власти. Поэтому и народных выступлений в 1993 году, кроме Москвы, нигде не было.

А в Москве была полная неразбериха — возможно, специально организованная. 4 октября дело дошло до многочисленных боестолкновений между подразделениями Министерства обороны и Внутренних войск МВД, выступавшими на стороне Ельцина. В результате были убиты двое и ранено несколько военнослужащих Министерства обороны.

“ЗАВТРА”.

А со стороны Белого Дома был ответный огонь? Ведь А.Руцкой, в своё время, давая мне интервью, утверждал, что защитники Белого Дома не стреляли по армейским частям, которые утром 4 октября 1993 года пошли на штурм Верховного Совета РФ…

Леонид ПРОШКИН. Стреляли. И оттуда тоже стреляли. Не бывает так, чтобы висящее на стене ружьё в спектакле не выстрелило. Стреляли, но не было ни одного погибшего от пули, выпущенной из оружия, изъятого в Белом Доме.

А вот оружие Внутренних войск, да и армейское тоже, нам отстреливать не разрешили. Командование дивизии имени Дзержинского МВД РФ во время юбилейных торжеств своего подразделения на учебном полигоне, который посетил Б.Н.

Ельцин, написало ему жалобу на следственную группу. И нам запретили отстреливать их оружие.

Вообще, Ельцин был категорически против амнистии. Он считал, что во всём виновата та сторона, руководители которой были задержаны 4 октября в Белом Доме, а потом и арестованы. Но тут и он оказался бессилен.

Генеральный прокурор Алексей Иванович Казанник — тот самый, который “уступил” в своё время Ельцину свой депутатский мандат, — согласился на амнистию, но отказался подписывать документы на конкретных амнистированных лиц.

Ему пришлось уволиться, и за него все документы по амнистии подписывал Владимир Иванович Кравцов, который был тогда заместителем генерального прокурора РФ. И тоже был отправлен в отставку — уже Ельциным, который, как я сказал, был против этой амнистии.

Вопросов по октябрьским событиям 1993 года остаётся много, но я могу сказать, что расследованы они хорошо, так что будущие историки смогут на них опереться, когда придёт время.

Источник: https://zavtra.ru/blogs/leonid_proshkin_vremya_pravdi_pridyot

Спрут по имени Взятка

Прошкин леонид георгиевич адвокат

Россию сотрясают коррупционные скандалы.

В конце 2012 года расследование хозяйственной деятельности Минобороны привело к отставке военного министра, а несколько сотрудниц высшего аппарата МО, получившие прозвище «амазонки Сердюкова», стали обвиняемыми по уголовным делам. По подсчётам следователей, аферисты из «Оборонсервиса» облегчили державную казну более чем на 13 миллиардов рублей.

Зимняя Олимпиада в районе Сочи, до начала которой остаётся чуть меньше года, прославилась запредельно дорогими объектами. Чего стоит одна «золотая» трасса Адлер – Красная Поляна. А стоит она 7,5 млрд.

долларов США (для сравнения: полёт на Марс аппарата NASA обошёлся в три раза дешевле). Счётная палата РФ выявила в госкорпорации «Олимпстрой» перерасход средств на 15,5 млрд. рублей.

В апреле в отношении бывшего главы совета директоров компании «Курорты Северного Кавказа» Ахмеда Билалова было возбуждено уголовное дело о злоупотреблении полномочиями.

А буквально на днях помещён под домашний арест председатель правления Росбанка Владимир Голубков, обвиняемый в коммерческом подкупе.

Коррупция пронизывает все этажи и уровни российской власти, все сферы экономики. О корнях коррупции и о возможных путях преодоления этого социального недуга мы беседуем с известным адвокатом, вице-президентом Межрегионального фонда социальной безопасности «Правопорядок-Щит» Леонидом Прошкиным.

«ЛГ»-ДОСЬЕ: Прошкин Леонид Георгиевич выпускник юридического факультета Томского госуниверситета (1974). С 1972 года – на следственной работе в Кемеровской области. С 1982 года – работник Прокуратуры СССР, затем Прокуратуры Российской Федерации. В 1994-1996 гг. – заместитель начальника Управления по расследованию особо важных дел. Государственный советник юстиции 3-го класса.

– Ещё наши великие классики – Радищев, Некрасов, Гоголь, Салтыков-Щедрин, обличали мздоимцев, но чиновники по-прежнему воруют, вымогают, «откатывают», «пилят» госбюджет, копят бабло…

Отправляя его в зарубежные банки (не потому ли у нас поднялась такая истерика, когда на Кипре случился финансовый кризис?). Конечно, не все чиновники такие, не поголовно, но ведь, как выясняют следователи, очень многие.

С чем связано распространение коррупции? Виноват менталитет? Или, может быть, несовершенство законодательной базы, которую у нас веками не могут отрегулировать? Как обрубить щупальца коррупции?

– Если сравнить страну с живым человеком, то становится ясно, что болен весь организм, все его системы. Вот в традиционном понимании коррупционер – это чиновник-взяточник. А если чиновник взяток совершенно не берёт, но помогает своим родственникам заниматься бизнесом, причём используя своё служебное положение, – он коррупционер или нет?

– Конечно, это тоже одна из разновидностей коррупции, причём весьма распространённая.

Наша страна ратифицировала конвенцию ООН о борьбе с коррупцией, только вот наши лукавые законодатели посчитали излишней статью 20 о незаконном обогащении: «При условии соблюдения своей конституции и основополагающих принципов своей правовой системы каждое государство-участник рассматривает возможность принятия таких законодательных и других мер, какие могут потребоваться, с тем чтобы признать в качестве уголовно наказуемого деяния, когда оно совершается умышленно, незаконное обогащение, т.е. значительное увеличение активов публичного должностного лица, превышающее его законные доходы, которые оно не может разумным образом обосновать». Эту статью у нас не приняли, потому что она напрямую угрожает благосостоянию чиновников, нажитому на коррупционных сделках.

– А как же многочисленные отчёты, декларации о доходах? Если, упаси бог, у меня, некоего крупного чиновника, заработок миллион рублей в год, а я приобрёл не за границей, а у нас, в России, чего-то на пять миллионов, у меня спросят, откуда я взял ещё четыре миллиона. Вот это и есть борьба. То есть, по существу, мы, не приняв эту статью, идём к тому, что явочным порядком делаем всё то, что там предусмотрено.

– А что вы можете сказать по поводу предполагаемого запрета на владение зарубежной собственностью для госслужащих и для их ближайших родственников?

– Эта мера не излишняя, просто я боюсь, что она будет исполняться так, как всё остальное, то есть плохо. Я думаю, что не очень сложно заиметь собственность за рубежом на кого-то другого. На двоюродного племянника троюродного дяди. Или на человека, с которым учились в одном классе, в одной группе, вместе работали когда-то. Это уже вопрос техники.

Я отработал 27 лет на следствии. За эти годы мне взятку предлагали два раза. Один раз предлагали двадцать четвёртую «Волгу», а в другой раз – две упаковки крышек для закатывания консервных банок.

Я работал в Кемерове в прокуратуре Кировского района, и там на одного студента написали заявление, будто он изнасиловал девчонку. Я разобрался, что у него просто вымогала деньги мама вот этой девчонки, узнав, кто у него папа.

Этот студент был задержан, потом его освободили, уголовного дела в итоге не было, а потом ко мне приехал его папа, человек, по тем временам очень много зарабатывающий, – из Норильска, с горно-обогатительного комбината. И вот он просто зашёл ко мне поблагодарить и предложил ту самую «Волгу».

Я на него наорал, в итоге мы с ним выпили бутылку водки, которая стояла у меня в сейфе, и разошлись.

А второй случай произошёл в райцентре, всё в той же Кемеровской области. Там погиб студент. Я тогда был прокурором-криминалистом, в этот район выезжал с каким-то другим делом, и меня попросили разобраться. А дело было так: на самосвал «ЗИЛ-555» грузили картошку.

Борт у этого грузовика открывался вверх, тяжёлый, металлический; он был подпёрт деревяшкой. Студент забрасывал туда мешок и выбил эту стойку, она упала, и его разрубило пополам. Я разобрался и выяснил, что студент был пьяный: они всю ночь пропьянствовали, а утром пошли на погрузку.

Хотя инструктаж по технике безопасности прошли.После моего вмешательства было отказано в возбуждении уголовного дела. И вот тогда мне управляющий отделением совхоза в качестве взятки предложил эти самые крышки. Я на него наорал, но эти две упаковки по сто штук у него купил за «родную» цену.

Потому что это был страшный дефицит.

Это всё, что мне предлагали за мою работу. Ну а сейчас мне очень стыдно за следствие, которому я отдал большую часть своей сознательной жизни, за ту ситуацию, в которой оно оказалось.

– Кстати, как вы относитесь к тому, что эти ведомства сейчас развели – Следственный комитет существует отдельно от Генпрокуратуры?

– Я считаю, что это плохо. Раньше, когда я уже стал работать адвокатом, защитнику намного тяжелее было общаться с полицейским следствием, чем с прокурорским. Больше порядка было в прокурорском следствии.

Сейчас прокуратуру лишили очень многих полномочий в смысле надзора за следствием, да ещё в ситуации, когда весь государственный организм больной. Конечно, за следствием нужно надзирать.

Видя нарушения прав участников процесса – обвиняемого или потерпевшего, я, адвокат, сделать практически ничего не могу. Мешают. Причём высокопоставленные чиновники.

– Считается, что наша системная коррупция препятствует присутствию на нашем рынке иностранных предпринимателей. А есть и другое мнение, что кого-то из них, напротив, устраивает такой климат, где можно договориться, «порешать вопрос с понимающим человеком» и открыть своё дело без лишних сложностей, без экологической экспертизы, например.

– Да, с одной стороны, с серьёзными, долгосрочными проектами к нам не идут. Потому что боятся: сейчас мы будем три года запускать проект, а как начнём благополучно работать, то у нас его отнимут. И, в общем-то, есть основания бояться.

С другой стороны, быстренько какую-то операцию провернуть, деньги прокрутить – а почему бы нет? Ведь хочешь не хочешь, на Западе два-три процента в год считается хорошей прибылью.

А у нас? Заработать в год 10-15% от одного даже миллиарда, ну пускай из этих денег какую-то часть отстегнёшь, но всё равно прибыль-то о-го-го какая!

Обидно другое. И в том, и в другом случае к нам относятся без уважения.

– Коррупцию, как известно, порождают, с одной стороны, законы, несовместимые с нормальной жизнью, а с другой – всевластие чиновников. Пример – «нулевое промилле», которое многие считают абсурдным даже с биологической точки зрения.

Например, человек полчаса назад принял лекарство на спиртовой основе, он абсолютно трезв и адекватен, но спиртометр показал «ненулевое» содержание алкоголя, а это значит, что он – злостный нарушитель ПДД. Соответственно этот человек вынужден будет «решать вопрос».

Он будет платить взятку, будет провоцировать на взятку сотрудника ГИБДД.

– Мне как юристу многие законы не нравятся. Но мне больше не нравится, что и эти законы, которые мне не нравятся, которые, на мой взгляд, неправильные, но они приняты и их нужно соблюдать – не соблюдаются. И многие вещи делаются у нас не по закону, а по понятиям.

Что касается промилле, предположим, сейчас введут допустимые три промилле, а у человека обнаружили четыре. И он всё равно будет «решать вопрос». Введение допустимого ненулевого промилле проблему гаишных взяточников не решит.

И, я думаю, было бы лучше, если бы прекратили практику, когда дежурный гаишник по окончании смены должен отдать условленную сумму командиру взвода, а у командира взвода есть определённая сумма, которую он должен отдать вышестоящему.

Бороться нужно не с законом, а вот с этими неофициальными отношениями, с этими «понятиями».

– Мы говорили про государственные меры по обузданию коррупции. А как вы относитесь к общественным инициативам, к тому, что факты «значительного увеличения активов публичного должностного лица», как это называется в Конвенции ООН, предаются гласности?

– Я за то, что нужно бороться всеми возможными способами, в том числе и общественными. Бороться нужно в силу своих возможностей, в том числе и адвокатских. Хотя довольно часто приходит потенциальный клиент с каким-то конкретным делом, мы готовы за него взяться.

Но один из первых вопросов: «А сколько нужно занести?» Я говорю: «Ребята, вы пришли не по адресу. Если вы сейчас пойдёте к тому, кто пообещает «занести» и замять дело, то смотрите: вас оберут и ничего не сделают».

И бывали случаи, когда через некоторое время этот человек приходит вновь и говорит: «Да, вы правы, меня обобрали, давайте с вами будем заключать договор, но имейте в виду: у меня уже и денег-то особых не осталось».

– Что нужно делать, чтобы организм вылечить? Провести ли радикальную чистку управленческих кадров, начиная с самого верха и заканчивая ЖЭКами и районными отделами полиции, или переписать законы, или принять пресловутую 20-ю статью Конвенции ООН, предписывающую карать за незаконное обогащение? Или давать премии блогерам, которые сообщают о депутатских домиках в Май­ами?

– Давайте начнём с 20-й статьи. Если обогащение незаконное, то за это надо привлекать к ответственности. И не важно, подписана статья или нет. Переписать наши законы? Ладно, напишем другие. Они точно так же не будут выполняться, как не выполняются ныне действующие.

Да, надо очистить органы власти от коррупционеров. Но кто будет очищать? Я замечал: почти всегда, когда мы, следователи и адвокаты, сталкивались с сотрудниками Департамента собственной безопасности МВД, в чьём ведении борьба с коррупцией в полицейских рядах, мы видели – эти милицейские чиновники ездят на самых дорогих иномарках.

С 1996 года я работаю адвокатом. С каждым годом адвокатам по уголовным делам становится работать всё хуже и противнее. Если раньше можно было что-то сделать, то сейчас весь ход процесса запрограммирован, результат известен заранее. На мой взгляд, в наших судебных процессах состязательности, сопоставления доводов сторон при рассмотрении дела не происходит.

Тем, кто будет лечить наш «организм», надо быть готовым: будет очень тяжело.

Беседовал Владислав ПОЛЯНСКИЙ

http://lgz.ru/article/-23-6418-5-06-2013/sprut-po-imeni-vzyatka/

Источник: https://ruskline.ru/monitoring_smi/2013/06/11/sprut_po_imeni_vzyatka/

Смерть на допросе

Прошкин леонид георгиевич адвокат

[ Дайджест публикаций центральной прессы и интернет-изданий ]
региональной общественной организации “Правозащитная информация”

Выпуск N 238 (764) от 17 декабря 2003 г. [ N 237 ] [ N 239 ]
публикации: [ Предыдущая ] [ Следующая ] [  выпуска ]

Игорь Гамаюнов
Литературная газета, N 50

Что же, в конце концов, происходит с нашими правоохранительными органами, призванными защищать нас с вами от преступности и произвола? На все эти вопросы согласился ответить известный юрист, адвокат Леонид Прошкин, государственный советник юстиции 3-го класса, много лет проработавший следователем по особо важным делам в Прокуратуре СССР.

Кто остановит беззакония законников?

К рассказанному писателем Виктором Широковым необходимо добавить вопросы: почему то, что с ним случилось, учащается именно к концу года? Не потому ли, что милиция на основании липовых протоколов готовит итоговую отчетность об успехах “по наведению порядка”? И, готовя ее, лихорадочно “улучшает” свое материальное положение? Что в результате порождает возникающие сейчас по всей России уголовные дела “оборотней в погонах”… Да и только ли в милиции здесь дело – а прокуратура так ли уж тщательно надзирает за законностью в работе милиции? Если судить по результатам известной проверки Мосгорпрокуратуры, проведенной Генеральной прокуратурой, то из рук вон плохо. Потому что выяснилось: в органах внутренних дел Москвы сложилась система массового сокрытия преступлений от учета… Что же, в конце концов, происходит с нашими правоохранительными органами, призванными защищать нас с вами от преступности и произвола?

На все эти вопросы согласился ответить известный юрист, адвокат Леонид Прошкин, государственный советник юстиции 3-го класса, много лет проработавший следователем по особо важным делам в Прокуратуре СССР и ушедший в отставку с поста заместителя начальника Управления по расследованию особо важных дел.

– Мне стыдно и жалко смотреть на свою родную прокуратуру, да и на милицию, с которой я бок о бок работал почти всю жизнь, – сказал Леонид Георгиевич. – Конечно, и раньше, при советской власти, были фальсификации и взяточничество.

Но если бы нынешние стражи порядка только фальсифицировали отчетные данные и обирали беззащитных граждан. Они же еще НЕ регистрируют преступления, укрывая их. Случается, что даже по очевидным убийствам НЕ ведут расследование.

Зато регулярно промышляют у метро, штрафуя старушек, продающих цветы и сигареты.

– Есть одно довольно распространенное объяснение такой ситуации: работа в милиции плохо оплачивается, поэтому ее работники заняты так называемым самообеспечением.

– Да вы посмотрите, на каких BMV и “Мерседесах” ездят на работу эти “низкооплачиваемые”! Они уже давно оттеснили бандюганов от “крышевания” предпринимателей, давно обеспечили себе материальное благополучие за счет негласной охраны их бизнеса.

Иной раз зайдешь к милицейскому следователю, молодому лейтенантику, а у него на столе два навороченных мобильника, и он по ним без конца говорит, денег не считая. И говорит-то все про дела, связанные с бизнесом своих подопечных, а не по уголовным делам.

Такие следователи не хотят, а иногда уже и не могут заниматься своим непосредственным делом – борьбой с уголовщиной. А если и занимаются, то кое-как, халтурно, нарушая закон.

– В Екатеринбурге, в областном суде недавно вынесен приговор по делу таких следователей из города Серова – Андрея Лысова и Андрея Середы, у которых ночью в момент допроса скончался подследственный Эдуард Смолянинов.

Они допрашивали его с участием старшего следователя Александра Першина, который, оказавшись на скамье подсудимых, ударился в бега прямо из зала суда – он до сих пор числится в розыске… Подследственного били. Сломали ребра, проломили нос.

Даже снимали эту сцену на видео, придумав съемке издевательское название: “Учебное пособие для стажеров по проведению допросов”. А когда Смолянинов скончался, они всадили ему укол морфина и оформили его смерть как от передозировки наркотиков. Намеревались тайком от матери похоронить его.

Но Надежда Андреевна случайно узнала о происшедшем, нашла труп сына в морге и настояла на расследовании… Что это? До какой степени душевного разложения нужно дойти, чтобы быть способным на такое?

– Это показатель состояния правоохранительных органов. Самодуры, избивающие подследственных, распоясываются, потому что верят в свою безнаказанность.

Не все же факты пыточного следствия становятся достоянием гласности. А если становятся, то виновные пускаются в бега, как какие-нибудь матерые уголовники.

Какое дело по злоупотреблениям милиции ни возьмешь, обязательно один-два фигуранта в бегах.

– Есть примеры?

– Недавно в Москве слушалось в суде дело по злоупотреблениям работников одной межрайонной прокуратуры. Вместе с прокурорами на скамье подсудимых оказались опера из милиции. Эта группа паразитировала на доходах салона интимных услуг – они отбирали деньги, бесплатно пользовались девушками, занимались шантажом.

Когда их задерживали, одному оперу удалось улизнуть. Некоторое время спустя выяснилось: он, грузин по национальности, работал оперативником, не имея ни регистрации, ни гражданства, а скрылся в Грузии.

Как-то по ТВ показывали из Тбилиси репортаж, и он возник на экране в качестве подполковника налоговой полиции – уважаемый человек! Власть!

– И в то же время такие судебные процессы, уголовные дела по “оборотням в погонах”, наконец, самое громкое сейчас расследуемое дело по ЮКОСу – не есть ли это демонстрация жизнеспособности правоохранительных органов?

– Демонстрация еще не свидетельство жизнеспособности. Конечно, нет сомнений: руководство МВД на самом деле хочет очистить правоохранительные органы от “оборотней” и от коррупции, ведь ситуация уже просто катастрофическая.

Но в поднятом вокруг этого шуме столько самопиара! Что же касается дела ЮКОСа: у нас, как известно, нет хозяйственных структур, в которых не было бы каких-то нарушений. Особенно в сфере налоговых выплат. Таковы пока, к сожалению, наши экономические не всегда цивилизованные отношения.

То есть в той или иной мере все у прокуратуры “на крючке”, всех можно хоть в чем-то уличить.

Так почему начали с ЮКОСа? Потому что руководители этой структуры заявили о своем намерении заняться политикой? Или потому что некоторым ностальгирующим по прошлому управленцам нужно “пугнуть” крупный капитал, чтоб не мешал реставрации тоталитарного государства? Хотя ведь ясно – невозможно дважды войти в одну и ту же воду. “Силовым” путем к здоровому государству, обеспечивающему экономические и гражданские свободы россиян, мы не придем.

– Но надеяться именно на этот короткий “силовой” путь никто не запрещал. “Пугнуть” же можно всех: ведь раз все “на крючке”, то и гарантий защищенности нет ни у кого. Так?

– Разумеется. Об этом свидетельствует проведенный работниками прокуратуры обыск в офисе адвоката, ведущего защиту в деле ЮКОСа.

Нарушена неприкосновенность адвокатской тайны! Тем самым подрываются основы священного в нормальном государстве ПРАВА НА ЗАЩИТУ.

Представим: те, кто проводил этот неправомерный обыск, однажды (не дай Бог, конечно!) оказываются обвиняемыми и у их адвокатов проводят такой же незаконный обыск, нарушая адвокатскую тайну… Как они себя будут чувствовать?

– Наверное, ТАК ЖЕ, как чувствовали себя в 37-м бывшие руководители сталинской карательной системы, сами потом ставшие ее жертвами…

– Слепота удивительная! Неужели те, кто санкционирует аресты как меру пресечения (аресты не каких-то там убийц или грабителей, а предпринимателей, способных заплатить миллионный залог и являться на допросы по подписке о невыезде!), неужели они не понимают, к чему подталкивают общество?

– Вы об аресте Ходорковского?

– Не только о нем. И даже скорее не о нем, а о сотнях менее известных бизнесменов, арестованных по подозрению в неуплате налогов. Ходорковский оказался в привилегированных условиях – я знаю тот корпус Матросской тишины, где он содержится.

– Пять человек в тесной камере, невозможность уединиться, необходимость справлять естественные надобности на виду у всех, в углу камеры, отгороженном символической занавеской, мытье в душевой один раз в десять дней – это вы считаете привилегией?

– Да, считаю. Потому что другие менее известные бизнесмены содержатся в переполненных душных камерах – 80 человек на 40 спальных мест, спят по очереди, в туалетный угол постоянная очередь, зловоние невыносимое… Пыточные условия!..

Я считаю, что мера пресечения в виде ареста к таким подследственным применяется слабым следствием, чтобы сломать человека, заставить его быть податливым…

Отсюда самооговоры, судебные ошибки, изломанные судьбы и в конечном итоге тотальное недоверие к правоохранительным органам.

– Но неужели нельзя хоть как-то улучшить условия тюремного содержания подследственных?

– Можно, потому что нужно. Жизненно важно! В нашей стране особенно, так как у нас никто не застрахован от тюремных нар.

Мне вспоминается ситуация с гэкачепистом Павловым, бывшем одно время в советском правительстве министром финансов: ему, министру, принесли на визу документ, предусматривавший серьезные траты на модернизацию тюрем и других мест заключения. Павлов документ не завизировал, а спустя некоторое время, после событий августа 91-го, сам оказался на нарах.

Причем в том самом привилегированном корпусе Матросской тишины, где сейчас сидит Ходорковский. Думаете, Павлов был доволен? Нет, он возмущался, писал длинные жалобы в прокуратуру – я их по долгу службы читал, но ничего поделать не мог.

– Видимо, у тех, кто попадает во власть, притупляется способность предвидения. Каждому кажется – минует меня чаша сия.

Ведь о том, что правоохранительные органы нужно реформировать, говорят уже полтора десятка лет, сейчас вот взялись за “оборотней”, а дойдет ли дело до коренных перемен, неизвестно…

Кстати, сейчас много говорят о возрождении платного доносительства, объясняя его необходимость угрозой террористических актов. В какой мере это законно?

– Во всех правовых государствах это существует – в Германии, в США, во Франции… Иначе защитить себя от профессиональной преступности, от террористических актов невозможно.

И у нас это было бы приемлемо, если бы доносительство не сводилось к элементарному стукачеству на нелюбимых соседей, если бы были гарантии соблюдения Закона об оперативно-розыскной службе.

И та же следственная деятельность не выходила бы за процессуальные рамки.

– То есть если бы у нас было правовое государство. Но где та отправная точка, с которой правовое государство начинается?

– Суд!.. Если суд НЕ придает значения процессуальным нарушениям, с которыми получено доказательство вины подсудимого, НЕ отметает их, вынося оправдательный приговор “за недоказанностью”, то следствие продолжает работать по принципу “тяп-ляп”, создавая атмосферу произвола и беззакония.

Ведь следователи, НЕ получив от суда реалистичную оценку своих действий, также попустительствуют оперативникам, поставляющим им первичные материалы. А бесконтрольные оперативники, впадая в раж, сокрушают подследственным ребра, проламывают носы, заставляя их оговаривать себя. И за “колючкой” оказываются люди, взявшие на себя чужую вину.

Подлинные же преступники резвятся на свободе.

– Но у нас появился суд присяжных…

– Да, верно. Вот с него, скорее всего, и начнется правовая Россия. Потому что в суде присяжных доказательство, полученное с процессуальными нарушениями, отметается безоговорочно. В таких судах достаточно высок процент оправдательных приговоров.

Конечно, вне всякого сомнения, за такими судами будущее. Ну а пока, надо заметить, есть у наших присяжных одна общая для всех и весьма характерная для нашего времени особенность – предубеждение к органам власти.

Например, дела о покушениях на жизнь работников милиции и вообще на власть предержащих в судах присяжных чаще всего разваливаются.

– Почему?

– Потому что присяжные – обычные граждане, натерпевшиеся от произвола людей, наделенных властью. И в их вердиктах нередко верх берут эмоции.

Это показательный симптом: если произвол становится массовым и не наказуем в законном порядке, то народ готов одобрить любую внесудебную расправу с зарвавшимся самодуром…

В конце концов, я думаю, с ростом уровня цивилизованных экономических отношений в нашей стране суды присяжных постепенно сформируют массовое правосознание. Народ, поверивший в суд скорый и правый, научится отторгать все, что связано с беззаконием.

– Возможно ли такое без кардинального реформирования силовых и правоохранительных органов?

– Конечно же, нет. Это же нонсенс: Россия за последние десять-пятнадцать лет стала другой страной, демократические начала прочно вошли в нашу жизнь, у нас есть парламент, свободная пресса, россияне свободно могут ездить в другие страны. А силовые органы остались такими же, как при советской власти.

Только еще хуже, потому что агонизируют. Перемены в этих сферах государства ОСТРО НЕОБХОДИМЫ. И, добавлю, НЕИЗБЕЖНЫ. Проводить их надо так, чтобы в основу функционирования силовых и правоохранительных органов был заложен принцип первостепенной защиты гражданских прав рядового россиянина.

А также принцип контроля общественными организациями за этим функционированием.

– Ну что ж, будем надеяться, что это в конце концов произойдет.

Выпуск N 238 (764) от 17 декабря 2003 г. [ N 237 ] [ N 239 ]
публикации: [ Предыдущая ] [ Следующая ] [  выпуска ]

Источник: http://index.org.ru/turma/ic/2003/238/764-3.htm

Selsovet-jurist
Добавить комментарий